Со стороны я производила впечатление независимой, беззаботной женщины. Но вопрос о смысле жизни все чаще и чаще стал посещать меня. Увлечение философией Ницше, астрологией, гаданием по Книге Перемен заводили меня еще больше в тупик. Мысли о самоубийстве стали вытеснять из моего сознания все остальные.

Нас в семье было, как по Чехову, три сестры. Я самая старшая. Но в доме царила атмосфера совсем не в духе пьес Антона Павловича.

Я с детства видела насилие, росла в морально тяжелой обстановке. Отец выпивал и дебоширил,. Талантливый строитель, золотые руки, он не реализовался в жизни и глушил алкоголем свою неприкаянность. Выходные я не  любила. И никогда не понимала тех детей, которые из летних лагерей рвались поскорее домой.

Мне было 12 лет, когда автомобиль выехал на тротуар и сбил меня, – вспоминает Тамара. – Осталась цела, но получила сотрясение мозга. Еще раньше после падения с лестницы у меня был такой же диагноз, пришлось долго лежать в больнице. Моя взрослая жизнь началась с трагедии: когда мне исполнилось 16 лет, умерла моя мама. Папа остался один с тремя детьми. Ему было трудно одному поднимать"нас. А через пять лет нелепая случайность оборвала его жизнь – он попал под машину. Мне пришлось стать мамой для двух младших братьев...

Они выросли в семьях священников, где ценили обычаи и законы православной церкви. Во время Великой Отечественной войны в поселке, где жил дедушка Светланы, при бомбежке были разрушены практически все дома, только дом деда остался целым и невредимым. По молитвам Господь берег семью деда, как бережет по сей день семью Светланы и Леонида.

Родился в семье рабочего и служащей, окончил две школы - среднюю и музыкальную, служил в армии, заочный институт и работа. Курил с 7 лет, пил, как все. Не женился до 32 лет,  не знал, что семья - это воля Божья, и блудил, ка все. И хотя я не знал Бога, Он был со мной всю жизнь. Я не попал в тюрьму, как мои друзья, 2 раза тонул, падал с деревьев, чуть не потерял глаз. Но Бог хранил меня.

После услышанного диагноза  я не обращалась за помощью к врачам, втайне надеясь, что перед страхом смерти  перестану колоться. Но никакой страх не мог остановить жгучее желание внутри  меня. Я снова брала шприц и вводила в вену "вожделенный"  яд,  меня тянуло к наркотикам, мне  нравилась такая жизнь.

Эта  жизнь длилась  около 8 лет. Я потеряла отношение с родными, ребёнка, работу и осталась одна со своими неразрешимыми проблемами и, как говорили врачи, неизлечимыми  болезнями.