Вам хотелось "раскованности", "расслабленности", "свободы". Вы проповедуете свободные связи, афишируете артистов-педиков. Вы внушаете нам, что так живут все! А мы умираем! У нас не будет любви, не будет семей, мы не родим детей. Вы понимаете, что происходит с нами, поколением, которое пришло после вас? Мы еще живы, а нас уже нет. Вы виноваты в наших смертях!

Я жил в мечтах, чтобы бросить курить и пить, но самостоятельно это не получалось. Когда я стал посещать воскресные служения этой церкви, Господь все больше прикасался ко мне и очищал мое сердце. Я освободился от табако-курения и от алкоголя. Чувствую себя прекрасно. За это состояние души и тела всегда благодарю Бога.

Размышляя о жизни, Людмила часто спрашивала себя: "Зачем я живу? Для чего?". Ранняя смерть родителей, цепочка безвременно ушедших из этого мира родственников, неудачный скоропалительный брак, болезни – все это угнетало еще молодую женщину.

"Мне постоянно хотелось спать, спать и не просыпаться, – вспоминает тот период жизни Людмила. – Хотелось укрыться, убежать от страшной действительности. Я чувствовала себя одинокой и отверженной, не получая любви со стороны многочисленной родни, хотя сама всем сердцем тянулась к ним. Внешне успешный человек, я чувствовала себя слепым котенком, не знающим куда идти. Кроме того, многочисленные болезни изматывали мое тело.

Воспитанник детского дома, отсидевший 10 лет в тюрьме, а позже карманник Андрей по прозвищу Хан, позвал Машу, успевшую к 23 годам пристраститься к наркотикам, на стрелку в киевское кафе.

Я стремилась быть похожей на кого-то и не пыталась выделиться из толпы. Пыталась подражать тем, кто в толпе. Подрастали дети,  им надо было давать образование, но не было мира на душе. Я спрашивала саму себя: "Почему все так трудно"?

Безрезультатность поисков завела мою жизнь в тупик. Сильнейшая депрессия, в которую я погрузилась, поразила мой мозг. Я стала бояться всего на свете, но больше всего - замкнутого пространства. Лечение в самых престижных клиниках не приносило результатов. Моя беспомощность прогрессировала с каждым днем. Дошло до того, что я уже не могла играть в театре, так как стала забывать текст. Я понимала, что становлюсь профессионально непригодной. Сослуживцы относились ко мне снисходительно, сочувствовали, но помочь ничем не могли.

Каждые пять минут я давала внучке воду, чтобы не было обезвоживания организма. Мы обратились за молитвенной поддержкой. Спасибо, церковь молилась, и Бог помиловал Валерию.